Сербофилия как она есть

Русско-сербские отношения в XIX в. носили со стороны сербов очень своеобразный характер, чтобы не сказать большего. В 1853 г. начинается очередная русско-турецкая война, которая затем переросла в войну России чуть ли не со всей Европой. Сербы в это время сохраняют благоразумный нейтралитет. Зато спустя 20 лет, в середине 70-х гг., когда все силы России, и прежде всего финансовые, были поглощены внутренним преобразованием, сербским правителям вздумалось начать войну с Турцией и втянуть в эту авантюру Россию.
Русское правительство уклонялось от этого, как только могло, не мешая впрочем охваченным славянофильскими иллюзиями гражданам направляться добровольцами в сербскую армию. Так возник первый феномен русского добровольчества в Сербии.
И там же в Сербии, в боях летом 1876 г., первая волна русских добровольцев столкнулась с потребительски-хамским отношением к себе. То, что это отношение тогда не было случайным, показали спустя 120 лет события в Боснии 1992-1995 гг., когда новая волна русских добровольцев в Сербии столкнулась с точно таким же отношением, какое было со стороны сербов по отношению к их предкам в середине 70-х гг. XIX в.
Наиболее наглядным примером такого сербского отношения к русским является судьба генерала Черняева, подававшего большие надежды полководца. Он вопреки категорическому запрету русского правительства вышел в отставку и нелегально выехал в Сербию, где возглавил сначала отряды русских добровольцев, а затем и всю действующую сербскую армию. После этого ему пришлось столкнуться с интригами сербского генералитета, который разбирался в военном деле, как одно известное животное в цитрусовых, но которому было смертельно обидно, что чужак встал выше их. И они начали дружно саботировать все его усилия. В результате во время решающего сражения с турками вся сербская армия дружно показала туркам спины. Вместе с Черняевым на поле боя осталась только русско-белорусская добровольческая бригада, которая вся легла в ожесточенном штыковом бою, задержав турок на час и не дав им резать, как баранов, в панике бегущих сербов.

Ценой поражений собственной армии сербские генералы своего добились. Опозоренный Черняев был вынужден вернуться в Россию, где власти считали его дезертиром и, следовательно, ни о каком продолжении военной службы не могло быть и речи. Его судьба была сломана и началось его жизненное и общественное падение. Он превратился в политического бомжа, в нечто среднее между нынешними отставными генералами Лебедем, Николаевым и Макашовым, став политическим консультантом по балканским и среднеазиатским делам у московских текстильных фабрикантов, оказавшись под началом их идеолога Каткова. Понятно, что это не добавило ему популярности, особенно среди левой общественности.
Так, Салтыков-Щедрин во многих своих сатирических произведениях, написанных в 80-х гг. XIX в., выводил фигуру Черняева под именем "Странствующего полководца Редеди" (напомню, что Редедя - косожский (черкесский) князь, убитый русским богатырем во время одного из сражений между русскими и черкесами на Таманском полуострове в начале XI в. В русском фольклоре выражения "Редедя-воин" и "Аника-воин" обозначают крайне амбициозного и воинственного, но очень неудачливого военачальника).
Разгромленные турками сербы обратились к русскому правительству с истошными призывами о спасении, и русское правительство, исходя из своих представлений о внешнеполитическом престиже, 12 апреля 1877 г. объявило Турции войну. Через год с большим напряжением русских сил Турция была разгромлена, передовые отряды русской армии находились в 15-20 км от тогдашней турецкой столицы Стамбула (Константинополя). Сербы расширили свою территорию, болгары получили независимость.
Только Россия не получила ничего, кроме унизительного Берлинского мирного конгресса 1878-1879 гг., на котором она потерпела позорное дипломатическое поражение от объединенной Европы во главе с Англией. Плюс грандиозные материальные затраты на войну и 200 тыс. русских солдат, оставшихся лежать на Шипке и других живописных балканских достопримечательностях.

Собственно, с этой целью Запад с помощью сербов и втянул Россию в очередную войну с Турцией, с тем, чтобы не дать ей слишком быстро оправиться от последствий Крымской войны 1853-1856 гг. и развивать с помощью внутренних реформ свой экономический потенциал.

Аналогичную роль сербы сыграли в судьбе России спустя 35 лет, когда летом 1914 г. член масонской сербской военизированной организации "Черная рука", подчинявшийся лидеру европейского масонства французской ложе "Великий Восток", убил наследника австрийского престола, после чего Австрия предъявила Сербии ультиматум, затем объявила войну. Опять истошные сербские вопли к "русским братьям" о помощи. В результате Россия объявляет войну Австрии, Германия - России и т.д. и т.п., короче, начинается Первая мировая война, которую долго и упорно готовил банковский конгломерат Ротшильдов и, наконец, развязавший ее с помощью "сербских братьев" России.

В художественной форме сербская "Черная рука", которая для России оказалась действительно черной, хорошо описана В. Пикулем в романе "Честь имею".

Относительно периода титовского правления в Югославии можно отметить, что все попытки сербов свалить только на Тито прозападную и антисоветскую политику СФРЮ в 1948-1984 гг. не выдерживают никакой критики. Сербы составляли основу политической элиты СФРЮ, и без них и помимо них Тито никакой своей особой политики проводить не мог. Но даже если отвлечься от личности Тито, то имеются другие весьма характерные моменты. Например, в период 1992-1995 гг. в России не просто прозападный, а туземно-колониальный режим, обстановка всеобщего морального разложения, но тем не менее находится 1000 русских мужиков, направляющихся в Боснию воевать с мусульманами, проливать кровь за сербов. Но не известно ни одного случая, чтобы в 80-е годы хоть один серб пришел бы в советское посольство в Белграде и попросился бы добровольцем в Афганистан помочь русским братьям в войне с тамошними мусульманами.
Теперь относительно постоянно раздающихся с 1992 г. сербских обвинений о том, что Россия, дескать, их продала и предала. Во-первых, для того, чтобы кто-то кого-то предал - этот "кто-то" должен быть хотя бы относительно самостоятельным субъектом. Поэтому горбачевский СССР предал и продал ГДР, ЧССР, СРР, пытался продать Ирак, Северную Корею и Кубу. Но Югославию он не предавал, поскольку она даже чисто формально не являлась его союзником и не входила в сферу его влияния и даже просто не успел бы этого сделать, поскольку эти два государства распались практически одновременно. Ельцинская же "Российская Федерация" предавать кого-либо просто не в состоянии, поскольку не является самостоятельным субъектом мировой политики, она своего рода "подмандатная территория", так сказать, "цивилизованного мирового сообщества".
Во-вторых, процесс предательства, как правило, двусторонний. В связи с этим вспоминается один советский анекдот 70-х гг., содержание которого вкратце сводится к следующему: группа советских туристов возвращается из поездки в Париж и одна из туристок рассказывает подруге подробности в том числе и о посещении различных парижских достопримечательностей, произнося каждый раз фразу: "А когда мы оттуда вышли, нас всех, кроме Марьи Петровны, изнасиловали". Наконец удивленная слушательница поинтересовалась: "А почему вас всех каждый раз насиловали, а Марью Петровну нет?" "Так она не захотела", - ответила рассказчица. Вот, почему Россия продает Западу одних только сербов и никак не может продать иракцев, северокорейцев, кубинцев, вьетнамцев и т.д.?
Почему бы не вспомнить, что войска ООН, которые затем плавно трансформировались в войска НАТО, вошли в Боснию в 1992 г. с согласия сербов и уже после этого начали помогать мусульманам. Что, сербы сами разомкнули свое железное кольцо вокруг Сараево, передав войскам ООН Сараевский международный аэропорт.
В свете всего вышеизложенного остается только поражаться живучести в русском обществе на протяжении последних 160 лет славянофильских иллюзий. Хотя уже начиная с конца 30-х гг. XIX в., когда славянофильство в России только зарождалось, многие умные и весьма авторитетные в обществе люди, как например Белинский, явно и публично демонстрировали к нему более чем ироничное отношение. Спустя 35 лет Салтыков-Щедрин в своих многочисленных повестях и рассказах высмеивал проходившие в 70-80-е гг. XIX в. в Москве и Петербурге многочисленные славянские конгрессы (например, в "Дневнике провинциала в Петербурге"). В цикле сатирических рассказов "Помпадуры и помпадурши" он выводит руководителя сербской делегации на одном из первых таких конгрессов в 1870 г., в образе "австрийского серба Глунчича-Ядримича". Да и исторические события уже завершившегося XX в. должны были окончательно похоронить всякие славянофильские иллюзии. Невольно вспоминается сцена из кинофильма "Корона Российской империи", когда проживавший в Париже бывший белогвардейский полковник-контрразведчик после разборки с бывшими коллегами оказался в католическом госпитале и к нему в палату пытается пройти, назвавшись племянником, юный чекист Данька. Услышав от медсестры о приходе "племянника", полковник начинает палить из нагана в потолок и орать "Запомните, мадемуазель! У меня нет племянников! У меня нет братьев и сестер! У меня нет никого! Я круглый сирота!"
Думается, русскому народу будет гораздо проще жить в нашем бушующем мире, если он также будет считать себя круглым сиротой.
(с) К. Коллонтаев

Источник: https://presbyter-hans.livejournal.com/10037.html?thread=17973

Русский корпус на Балканах во время Второй мировой войны

Вторая Мировая война означала начало гражданской войны «всех против всех» в Югославии. Сербский народ, находившийся в многонациональной и разнорелигиозной среде Балкан, инстинктивно рассчитывал на помощь «матери России» в своих конфликтах с другими балканскими народами, в том числе с православными болгарами, что порождало немало обид на русских с сербской стороны.

Однако то какова власть будет в этой «матери России» его не слишком интересовала и вскоре выяснилось, что основную его массу мало интересовала судьба русского народа в самой России.

Являясь по своей сути собственником и основывая свое благополучие на домашнем хозяйстве и торговле, сербы традиционно к вопросам идеологии и геополитики относились равнодушно.

Показательно, что основу красных партизан Тито составили в начале городские круги менее подверженные «собственнической психологии» и потому идейно убежденные, тогда как неуспех четников, во многом, объяснялся тем, что масса четников была привязана к интересам своей общины.

В силу этого, русские белоэмигранты, лишенные Родины и домов, особого сочувствия в сербской среде не вызывали, несмотря на сам факт того, что вступление России в Первую Мировую войну во многом было вызвано как раз поддержкой сербов против Австрии и воспринимались как неудачники.

Когда же русские эмигранты взяли оружие в руки, они стали вызывать в сербской среде уже открытую неприязнь, как «зарвавшиеся чужаки». Сербы воспринимали русских, как своего рода чужое племя, которое может быть им союзным, а может и неприятельским.

Сами воспоминания русских белоэмигрантов об их жизни в королевской Югославии, как например, из подшивок журнала «Наши вести», показывали, что русской белоэмиграции, пришлось пережить куда большее разочарование в Югославии.Согласно воспоминаниям белоэмигрантов, им пришлось столкнутся с противодействием не только коммунистов, но и куда более влиятельной югославской бюрократии, и то, не столько хорватской, сколько сербской, ибо, главным образом, белоэмиграция поселилась на сербских землях.

Эта бюрократия, видя в русских конкурентов в борьбе за должности (эта тема всегда была болезненной в Югославии) согласно «воспоминаниям из «Наших вестей», поощряла и сербский шовинизм против русских, и то как раз против них как русских,а не как против противников Советской России.

Разумеется, русская белоэмиграция в целом к самом королю Александру относилась с признательностью и в Сербии тогда был центр Русского общевоинского союза, который насчитывал 40 000 членов и имел шесть европейских и один дальневосточный отделы, как и военноморской союз и представительства в Австралии, Бразилии и США.

Генерал Врангель, когда создавал свой Российский общевоинский союз, хотел превратить его в подобие армии, и как раз его 4-й отдел, охватывавший территорию Югославии и Греции, представлял основную силу этого союза.

Понятно, что для Франции и Великобритании существование силы, желавшей восстановить их былого политического противника — Россию, было неприемлемо и они оказывали давление на Белград с целью ограничить самостоятельность русской белой эмиграции, мешавшей своими вооруженными операциями в Советской России британским и французским политикам заручиться поддержкой Советской России против усилившейся Германии.

В силу этого, планы РОВС о создании будущего плацдарма борьбы против Советской России, пошли крахом, не столько благодаря тогда маловлиятельным коммунистам, сколько благодаря сербской бюрократии.

Предоставлению русским земли на Косово ради создания Русского пограничного корпуса, согласно воспоминаниям русских белоэмигрантов, предотвратила как раз сербская бюрократии и в конце концов, русские эмигранты в конце 20-х- начале 30-х годов, стали массово из Югославии эмигрировать во Францию, в США, и, наконец в Парагвай, где они куда быстрее были приняты на госслужбу, нежели в Сербии.

В данном случае Сербия возвращалась к временам османского владычества, когда основным мерилом в обществе становились племенные интересы. Русские вне зависимости от своих убеждений, в силу своей многочисленности и общего высокого образования просто не могли быть поглощенными подобной племенной средой, тем более, что последняя сразу же оказалась охваченной волной кровавых столкновений.

Никакого иного выхода, кроме самоорганизации и вооружения у русских просто в таких условиях не оставалось.

Главным союзником русской белой эмиграции согласно воспоминаниям ветеранов этого корпуса были вооруженные формирования созданного немцами правительства Сербии во главе с бывшим военным министром Югославии генералом Миланом Недичем - достаточно известным военным теоретиком королевской армии, отличившегося в годы Первой Мировой войны.

Однако у Милана Недича в распоряжение имелись лишь относительно небольшие силы Сербской державной стражи (Српске државне страже) и Сербской пограничной стражи (Српске граничне страже), а также «Сербский добровольческий корпус», созданный руководителем праворадикального "югославского" движения "Збор" Дмитрием Летичем и отряды четников воеводы Косты Печанца, героя Первой Мировой Войны.

Основная же масса сербов прямо или косвенно поддерживали четническое движение полковника разведуправления Генерального штаба королевской армии Драголюба Михайловича, организовавшего в мае 1941-го года на горном хребте Равна Гора в горах Сувобора в Сербии "Штаб четнических отрядов армии Югославии (Команду Четничких одреда Југословенске војске)" и находившегося в подчинении королевского правительства Югославии в Лондоне.

Четники в данном случае не желали никаких соглашений с командованием Русского охранного корпуса как раз в силу указаний из Лондона, и потому его личный состав, как и состав летичевского СДК, рассматривали как неприятеля.

В данном случае сербский крестьянин в глазах русской белой эмиграции показал себя хоть и не сторонником революционных идей подобно русскому крестьянину, но исключительно ксенофобским, так что русским белоэмигрантам и не могло придти в головы попытаться установить с четниками какой-либо союз.

В дальнейшем, после того как четникам Михайловича пришлось отступать в одних колоннах с частями Русского корпуса как и частями «Сербского добровольческого корпуса», былые разногласия были сняты и тот же Дмитрий Летич планировал создание «югославского правительства» в Словении желая объединить как свои силы, так и четников с «антикоммунистическими» силами словенцев и хорватов, однако его смерть в автокатастрофе помешало этим планам.

В результате, представители русской белоэмиграции (то есть той ее части, которая, сохранив старые принципы ее и осталась, ибо те, кто пошел на сотрудничество с советской властью, белой эмиграцией считаться уже не могли) в здравом уме вступать в ряды четников не могли.

Подрывать немецкие поезда, получая с британских самолетов оружие и продукты, дабы в рядах четников способствовать победе Красной армии, ни один белогвардеец просто не мог.


Подробно история Русского корпуса описана в книге Русский корпус на Балканах

Автор: публицист Олег Валецкий

Давид Албала - Сербский воин, герой сионистов

 Данная статья является переводом англоязычной публикации Jerusalempost, стиль текста сохранен и сообщения от первого лица являются текстом автора, а не меня, я не разделяю религиозные и политические взгляды авторов. Цель записи - показать связь между еврейством и сербами, столь неизвестную для ватных патриотов в рф, а так же понять, ради какого правительства Российская Империя пожертвовала своим существованием и миллионами жизней. Более подробно о декларации Бальфура см. Википедию или книгу Дугласа Рида "Спор о Сионе".



27 декабря 1917 Сербия стала первой страной в мире, которая в открытую поддержала Декларацию Бальфура.

Летопись сионизма, как и любого успешного национал-освободительного движения, изобилует героями, лицами, чьи имена и поступки по-прежнему в памяти поколений после их кончины.

Такие люди, как Теодор Герцль, Зеев Жаботинский и Хаим Вейцман проникли в еврейское коллективное историческое сознание; выдающиеся личности, которые сформировали курс и черты современной еврейской истории.

Но всегда найдутся те, чей вклад в общее дело был затенен другими людьми, несмотря на ключевую роль в развитии событий.

В связи с субботней годовщиной Декларации Бальфура 1917го года, в которой британское правительство подтвердило право еврейского народа на свою библейскую родину на Земле Израиля, возникает хорошая возможность вспомнить невоспетого Сионистского героя, который помог возжечь международную симпатию в поддержку Декларации и её целей.

Давид Албала был ортодоксальным иудеем-сефардом, родившимся в Белграде в 1886. Его отец был успешным торговцем и убежденным иудеем, а еще в школьные годы юный Давид был выбран в качестве президента местного студенческого сионистского сообщества.

В 1905 он отправился изучать медицину в Вене, гле он принял даже большее участие в сионистской деятельности.

После того, как он стал врачом в 1910, Албала вернулся в Сербию, присоединился к Сербской Королевской армии и присоединился к Первой и Второй Балканским войнам в течение 5 лет.

Он дослужился до капитана, отличившись на поле боя и пережив эпидемию тифа.

Восстанавливаясь от эпидемии тифа в каирском госпитале, он выучился бегло говорить по-английски для общения с медсестрами и другими пациентами.

В результате, юный Сербский еврейский патриот был направлен Сербским правительством в Соединенные Штаты, где он посещал еврейские общины по всей стране, заручившись их поддержкой. Он встречался с такими светилами юриспруденции как Луи Брандес и давал интервью еврейской прессе.

Затем, 2 ноября 1917, была выпущена Бальфурская декларация, в которой британский министр иностранных дел Джеймс Бальфур заявлял четко и недвусмысленно, что Британия "видит пользу от создания в Палестине очага еврейсекого народа и будет максимально содействовать достижению этой цели".

Пока евреи повсюду радовались, а арабы были в ярости, правительства по всему миру молчали. Чтобы Декларация Бальфура имела долгосрочные последствия, было необходимо заручиться широкой международной поддержкой.

И вот тут Албала сыграл свою решающую роль.

Используя свои тесные связи в Сербском руководстве, Албала предложил им официально поддержать Декларацию и её цели.

Вскоре после этого, 27 декабря 1917, Сербия стала первой страной, открыто одобрившей эту Декларацию.

В 1919 Сионистская организация Америки опубликовала замечательный труд под названием "Американский вонный конгресс и Сионизм" с коллекцией ответов более чем ста сенаторов и конгрессменов США на Декларацию Бальфура. Кроме того, он содержал заявления о поддержке различных правительств во всем мире, в том числе, от Сербии.

Письмо, адресованное капитану Албале и подписанное сербским послом в Вашингтоне Миленко Весничем, очень эмоционально и заслуживает цитаты.

"Желаю выразить Вашим еврейским братьям" - пишет Веснич, - "симпатию нашего Правительства и нашего народв за правое дело воскрешения их любимой страны в Палестине, которая позволит занять им свое место в будущей Лиге Наций в соответствии с их многочисоленными возможностями инепререкаемым правом".

"Мы уверены, что" - он продолжил, - "это будет не только в наших интересах, но и в интересах всегочеловечества".

"Вы знаете, дорогой капитан Албала" - добавил он, - "нет в мире другой нации, симпатизирующей вашему плану больше, чем Сербия".

Отметив также, что "Сербы готовы пролить слезы на реках Вавилона", когда их страна была завоевана и оккупирована. Веснич отметил: "Как нам еще участвовать в вашем деле, когда наши лучшие соотечественники вашего происхождения сражались за наше Сербское Отечество вместе с нашими лучшими воинами?" В заключение, Веснич писал, что "было бы печально увидеть как ваши люди покидают нас, отправляясь в обетованную землю, но мы должны надеяться, что они будут оставаться нашими братьями и сестрами с хорошим сердцем и теснейшими связями между Сербией и Израилем".

Сербское письмо отличается своим первым обращением к еще неродившемуся государству как "Израиль", предвещая имя зародившейся республики на три десятилетия.

Более существенно, что оно растопило международный лед, прокладывая путь пару месяцев спустя к Франции, Италии, вскоре после этого Голландии и Греции.

Это окажется очень важно потому, что Лига Наций, предшественник ООН, одобрило мандат для Палестины в июле 1922, официально включив Декларацию Бальфура, которая по существу заложила концептуальную основу для создания современного государства Израиль.

И это благодаря усилиям Давида Албалы, Сербского еврейского героя, чьи достижение на и вне поля боя должны получить заслуживаемое уважение. [....]

Благословенна его память.